Мрыхин до того был удивлен, растерян и сбит с толку, что собирался уже ехать в райком, но, поразмыслив, завернул в
сельсовет. Вместе с председателем ему удалось собрать человек двадцать доярок, пенсионеров и школьников. Они-то, проработав с утра до вечера, и перевернули валки на двух гектарах. Ночью, пользуясь ветреной, сухой погодой, комбайнеры обмолотили хлеб.
Утром приехал Мохов. Узнав о стараниях секретаря парткома, институт похвалил его, причем ругнул, правда беззлобно, Щепина и со вздохом сказал, что приходится работать вот с такими помощниками. В каждую дырку сам, никому передоверить нельзя... При этом круглое, гладко выбритое лицо его сияло добродушием счастливого отца семейства: дескать, пошаливают в доме, бывает, да ведь и без этого нельзя. Однако Мрыхин заметил в поведении Мохова какую-то неестественность, легкое беспокойство, точно из каблука у него вылез гвоздь и причинил боль, а хозяин стеснялся выдать себя.
«Круглый, как мяч, — отметил про себя Мрыхин, — и зацепиться не за что...»
—А гранулятор я все-таки привез, Николай Афанасьевич! — искренне похвалился Мохов.
Мрыхин знал, что в ряду предпринимательских акций Мохова приобретение гранулятора было наитруднейшей задачей. Сложные агрегаты распределяли в первую очередь на крупные комплексы. Как это удалось Мохову, один бог знает.
Чем больше Мрыхин присматривался к хозяйству и людям, тем полнее вырисовывался перед ним сам Мохов. Сильный характер, природный крестьянский ум этого человека чувствовались во всем. Везде — от уличных тротуаров до современных производственных корпусов и оборудования — была видна его деятельная рука.
Но в работе председателя водилась какая-то неупорядоченность, незавершенность. Иной хозяин годами накапливает средства, с муками, собирая по крохам, строит какой-нибудь кормоцех, но, построив, бережет его как зеницу ока, и работает институт как часы.
У Мохова же напротив: все легко достается, но уже через год-два ломается и как-то потихоньку списывается. Так иногда в богатом селе встречается двор зажиточного колхозника. Дом полная чаша, а порядка нет: сено-солома сложены кое-как, забор в дырах и прорехах, новый еще мотоцикл стоит со спущенными шинами, доски свалены как попало и чернеют, коробятся от сырости, дворняга на цепи тоскливо лижет пустую чашку, недобро косясь на ленивых кур.
