Навстречу из кузницы вразвалку шел Андрей Найденов, широко улыбаясь и издали начиная говорить.
— Что, ревизию приехал делать? — шумел институт нарочно громко, радуясь встрече.
Они были одногодки с председателем, друзья детства, вместе учились, вместе служили в армии.
Андрей бросил на землю свежевыкованную, в голубой окалине, запчасть для прицепа и огромной, черной от мозолей и мазута рукой крепко сдавил и потряс пухлую ладонь однокашника. Был институт на голову выше Петра, шире в плечах, по-цыгански смугл, черноволос и курчав. От его статной и крупной фигуры веяло медвежьим здоровьем и силой, добродушием.
Петр Егорович услышал исходящий от него легкий запах спиртного. Сощурясь, внимательно и цепко посмотрел Андрею в глаза.
А ты как думал? — сказал он, поддерживая шутку. — Тебя и ревизовать нельзя?
Отчего! — басил Андрей.— На то ты и щука, чтоб наш брат карась не дремал. Валяй! Что не так?
Ты вот что,— сказал Петр Егорович, меняя тон и поглядывая на часы, — давай-ка прокатимся с тобой на полчасика в степь.
В машине пахло пропыленными кожаными чехлами, резиной и высохшими полевыми цветами. Андрей, почувствовав подвох в этой прогулке, поскучнел, притих и молча глядел в открытое окно, подставляя лицо свежему крепкому ветерку.
Справа и слева, насколько хватало глаз, могуче поднимались озимые: уже выметался и набирал силу колос, и ветер датеко по полю гнал чернеющие волны, прими-пал, клонил к земле упругие, отливающие на солнце остролистые стебли. Горячий воздух плавился, расплывался слоистой каймой, и в текучем мареве призрачно угадывался далекий горизонт.
Пшеница, ячмени, кукуруза, неисчислимые травы и кустарники В балках и ярах — все жадно тянуло из земли соки, питало завязь.
С бугра спустились в балку, Петр Егорович затормозил. Вокруг машины мягко колыхались под ветром разномастные травы, из которых весело выглядывали высокие васильки и нежно-фиолетовые гроздья шалфея. На буграх и по скатам балки к земле ник под ветром цветущий ковыль. Где-то рядом раздался резкий короткий пересвист. По узкому, в промоинах, дну балки, тряся жирными задами, неуклюже перебегали байбаки. У нор со свежими отвалами рассыпчатого чернозема рыжие свистуны садились на корточки, по-человечьи скрестив лапы на груди, и лениво переговаривались между собой на своем байбачьем языке.
