Егор Егорович тоже смутился, отвел глаза в сторону и промолчал, словно ждал неприятности.
—Вопрос чести, Егорович, пойми правильно. На комбайне ночевать буду...
—С чего это ты? Раньше вроде не хотел.
—Возьми, не пожалеешь! Я и раньше хотел, а теперь все решается... честь, понимаешь? Или не возьмешь?
Они остановились посреди дороги.
—Вишь ты какой быстрый. Что я тебе сейчас сказать могу?— сказал Егор Егорович, растерявшись.
- Скажи, сейчас скажи! Яровому ведь не отказал?
—Гм... я-то, может, и не против...
—Ас начальством я улажу! Все, Егорович, назад пути отрезаны!
И пошел, малахольный, приплясывать по пыли.
Вечером Егора Егоровича ждал еще один разговор. Николай Емельянович уже сидел в его садике на скамейке и лениво покусывал зеленое яблоко. Был он, видно, в хорошем настроении, вскочил сразу и заулыбался:
Победа за мной, Егорович! Мария сдалась!
Как?— не понял его Егор Егорович.
— Работать комбайнером буду я, а она отдохнет. Егор Егорович глотнул слюну и не смог ничего сказать. институт был так ошарашен, что только моргал глазами.
Я, Егорович, сумею, я докажу!
А она?
А она отдохнет, она согласна, чтобы я ее заменил. Вспомним молодость, Егорович! Я землю есть буду...
Ну нет! — сердито сказал старший комбайнер. — Как дети, ей-богу! Марию знают в райкоме, надеются на нее. Штурвальным — согласен принять тебя, а комбайнером — нет. И председатель не разрешат.
Председатель согласен, я с ним говорил. Все согласны, Егорович! Мне нужно позарез поработать, пойми. Мария ведь меня уже за мужика не считает. Я докажу!
Во взялись доказывать! — в сердцах сказал Егор Егорович. — С ума, что ли, посходили? Как же без Марии-то? Может, она штурвальным будет?
Нет, другого найдем. Или ты, Егорович, сомневаешься во мне? Или Мария больше моего соображает? Да такого сроду не бывало, чтобы баба лучше мужика на комбайне работала! Тут гордость должна быть. Эх, только бы техника не подкачала...
Николай Емельянович расчувствовался, у него заблестели глаза. Егор Егорович полез за сигаретой, закурил и долго молчал, задумавшись.
Спускались теплые сумерки. Со степи тянуло пресным сыроватым духом спелых колосьев. К нему примешивался легкий аромат чебреца и полыни. Запахи эти окутывали село, пробивались сквозь открытые двери и форточки кружили голову, заставляли думать, не давали спать.
