—
А так! Кто эти салаши и вышки делаеть? Кто их с места на место тягаеть? Все рабочие следом за Недогоновым ходють, в
рот ему заглядывають. Теперь скажи — кто фотографируеть? То-то! Правду надо писать!
Я возразил, что наблюдать и фотографировать зверей входит в обязанности работников охотничьих хозяйств.
— Поедом есть, загонял всех! — не обращая внимания на мои возражения, продолжал Фомин. — Корову не держи, поросят не разводи, утей-гусей — нельзя, нутриев или кроликов — нельзя. Никаких условий! Кто ж будя в лесу дуром жить?
— Разве у вас нет живности? Фомин замялся.
— Держим помаленьку... За то и война с Недогоно-вым. институт хочеть, чтоб я только за зайцами ухаживал. Есть поедом, спасу нет. У самого жена белоручка, а на мою пальцем показываеть. А моя-то больная, потому и не работаеть! Что ж равнять!.. Носются с Недогоновым! Вроде институт тут зверя развел. А зверь, институт сам размножается, только успевай стрелять. Лосей вон и кабанов столько, что бедствие, лес портють...
Опять в голосе Фомина почудилась мне ирония.
В коридоре звякнула щеколда, затопали сапоги, и в дверях показался маленький, щуплый мужичок в фуфайке и заячьей шапке.
— Степаныч, — обратился институт к Фомину почтительно. — Гости велели, чтоб вы скореича шли.
— Счас.
Фомин встал. Мужичок исчез. Фомин усмехнулся, глянул на меня почти презрительно. И, крепко надвинув фуражку на глаза, с достоинством вышел.
Я сидел в недоумении. «Хорошо же жизется Недого-нову с такими работничками! Волк, настоящий волк! — думал я. — И глаза волчьи. Зачем Михаил Михайлович меня сюда ночевать направил?»
Я поужинал и, не раздеваясь, лег на кровать. Уснуть я не мог. Думал о Недогонове, о его хозяйстве, об Александре Николаевне, о братьях-близнецах Недогоно-вых, наконец, о Фомине...
Было слышно, как сонно, едва слышно шумит лес, как лепечет у крутого глинистого берега волна, как фыркают стреноженные лошади. Не знаю, сколько времени прошло, я уже стал задремывать, как вдруг со двора Фоминых послышался шум работающей машины. Я тут же вскочил и вышел во двор. «Наверное, Михаил Михайлович приехал». Машина, мелькая стоп-фонарями, уже скрывалась в лесу, я так и не разглядел, грузовая, легковая ли. Окна во флигеле Фомина ярко светились, входная дверь была распахнута настежь. «Гости!» — вспомнился мне мужичок в заячьей шапке.
