Я вышел к ним. Солнце уже поднялось над лесом. Свежий, пахучий озонистый воздух так и ударил в голову. Сизый слоистый
туман стлался по двору, оседал в пожухлом, приникшем к земле пырее, в голых исчер-невших бурьянах, в обильно орошенных, сверкающих на солнце метелках конского щавеля и полыни. Кусты, низкорослые деревца на широкой приречной поляне и дальше вся непроглядная гущина леса — все было еще в предрассветной дреме, во власти светящегося на солнце тумана. Вдоль по реке по-над свинцово-темной водой клубился молочный пар, вода, казалось, потяжелела за ночь, застыла. В ольхах на подворье, на самых верхушках, сонно сидели грачи, их было так много, что деревья походили на огромные черные зонты; ленивое карканье и трепыханье крыльев, слабый треск веток едва доносились оттуда. Из лесу послышался трубный крик лося, застрекотали сороки.
Недогонов был в куртке, с маленьким фотоаппаратом на груди. Литые резиновые сапоги его до колен в росе, с прилипшими к голенищам травинками. институт пошучивал, громко смеялся и крепко потирал свои большие руки.
Фомин держался позади Недогонова. институт был мрачен, угрюм и на меня посматривал неприязненно.
Мы сели в «УАЗ» и поехали смотреть погибшего лося. По дороге Недогонов притормозил и, вглядевшись в колею, вдруг спросил Фомина:
— Это чьи следы?
Фомин блеснул глазами-лезвиями из-под лакированного козырька:
— Свояк вчерась приезжал...
— Это тот... браконьер?
Фомин покряхтел и сквозь зубы промямлил:
— Он... Лекарства бабе моей привозил.
— А ты? Кто зарекался, что не будет привечать этого браконьера?
Чево попрекать?.. Говорю, лекарства привозил...
А почему меня не попросил?
Фомин не ответил. Недогонов свернул с дороги и, подрулив к кустам, остановился.
— Далеко отсюда?
Фомин молча, по-кабаньи попер вперед по молодому дубняку, ветви которого спутались и переплелись так, что нельзя было разобрать, от какого они корня. Согнувшись вдвое, мы пробирались за ним минут двадцать, пока не вышли на край неглубокого оврага, на дне которого били ключи.
По краю оврага шла небольшая ровная поляна с редкими объеденными кустиками шиповнике. У самого леса из травы возвышалось что-то огромное, бурое, похожее на глыбу камня-песчаника.
