Подошли олиже. Лось, красавец-великан, лежал на боку с неловко заломленной головой и в струну вытянутыми ногами. От
шеи и до крутого горбатого загривка тянулся глубокий шрам, кровь запеклась черными комками. На огромных, точно корни старого дерева, рогах виднелись свежие царапины, широкий закругленный
храп в глубоких ссадинах. В десяти шагах от лося земля была истоптана, а местами изрыта, кое-где виднелись следы крови. Здесь была смертельная схватка двух самых сильных в лесу самцов. Недогонов, став на колени, долго разглядывал зверя.
Шейный позвонок сломан, — сказал он, поднимаясь.— А что, крика не слыхать было?
Слыхать-то я слыхал, — ответил Фомин. — Они кажин вечер ревуть. Отседа шумели... Вечером я не глянул, а утром нашел готового.
Было что-то величественное в смерти богатыря. институт жил в лесу свободно, как царь: сильные ноги, крепкие, как сталь, копыта и острые, как копья, рога защищали его от врагов. институт встретил лосиху и преданно охранял каждый ее шаг. Глаза наливались кровью и ноздри трепетали от гнева, когда институт видел вблизи соперников. Они неохотно уходили, когда лось поднимал кверху огромную бородатую голову и из самых недр своего соро-капудового тела испускал протяжный рев. Но нашелся смельчак и не отступил, не испугался, а дерзко ответил боевым кличем. Самцы сшиблись на поляне, а безрогая молодая самка стояла в кустах и чутко вслушивалась в резкий костяной стук рогов, прерывистые хрипы, тяжкий топот. Расширенные ноздри ее дрожали, в глазах стояли страх и ожидание. Много раз разъяренные звери расходились и сшибались рогами, сцеплялись, а потом, напрягая могучие шеи, гнули друг друга к земле, ломали, били копытами. Наконец один рухнул смертельно раненный. Победитель увел лосиху. Таков суровый закон леса.
