Я вышел в коридор, прислушался. Было тихо. Я вернулся, прикрутил лампу и сел подальше от окна. Внимание привлекло
ружье, висящее на стене. Я снял его, переломил — патронник был пуст. «Почему Недогонов послал меня ночевать сюда? — думал я. — Дом у него большой, уж на одного-то место бы нашлось. Что за человек этот Фомин? И эта женщина?..»
Не знаю, сколько времени я сидел так, погрузившись в раздумье. В дверь постучали, я молчал. Стук повторился крепче и настойчивее. Я подошел к двери и предательски робким голосом спросил:
—Кто?
—Открывай, — послышался сиплый и равнодушный бас,— ужин принесли.
На пороге стоял Фомин и уже знакомая женщина, его жена. Фомин был в егерской фуражке, брезентовой куртке и сапогах. Женщина держала в руках кастрюльку, чайник и еще узелок.
Вошли в комнату. Я прибавил свет в лампе. Фомин сел за стол, снял фуражку и стал барабанить пальцами по прикладу ружья. Я не знал, куда деть глаза.
Женщина молча поставила ужин на стол, строго глянув на мужа, сказала:
—Не рассиживай, люди ждут... — и ушла, с силой хлопнув дверью.
Фомин в упор разглядывал меня. Взгляд его был прям, смел и дерзок. Лицо сухое, жесткое, все в толстых складках, крепко продубленное ветрами, дождями, морозами и солнцем. Усы на вид словно и не усы, а щетина. Глаза глубоко вдавленные, прищуренные, с острым блеском, по-звериному осторожные и быстрые. Не знаю отчего, но я не выдерживал его взгляда, мне становилось как-то тревожно, и по спине пробегал холодок. У кота, который караулит воробьев, видел я такое выражение глаз.
Фомин улыбнулся, кулаком почесал усы.
—Поохотитца к нам ал и как? — спросил он, как мне показалось, насмешливо.
Я сказал.
—Та-ак... Значитца, писать про Недогонова. — институт неожиданно улыбнулся и покачал головой. — Что ж, про него есть что прописать, институт с браконьерами люто вою-еть...— Фомин продолжал странно и напряженно улыбаться. — Про него тут много писали, из самой Москвы был один. Дюже грамотный. Рассказывал нам, как зайцов и фазанов в клетках разводить. Про все писали, а вот об одном молчать... Вот ты бы взял да и прописал.
Я вопросительно кивнул.
—Правду прописать! — лицо Фомина стало вдруг жестким.— За фотографии Недогонова хвалють и деньги платють, а кто фотографирует? Не знаешь? Рабочие фотографирують, а институт денежки лопатой гребеть.
—Как рабочие?
