.jpg)
Это признание принадлежит Троцкому. Он сделал его, уже находясь в далекой Мексике, через тринадцать лет после завершившегося в конце 1925 года в Москве XIV съезда ВКП(б).
Трудно поверить, что всегда самоуверенный, высокомерный, заносчивый, категоричный в суждениях, все знаюший и понимающий Лев Давидович Троцкий, окруженный многочисленными помощниками и осведомителями, вдруг оказался в положении героев гоголевского «Ревизора» — удивленно-растерянно-пораженным. Можно, правда, предположить, что такой прием понадобился ему для того, чтобы как-то объяснить свою позицию молчания, которую он занимал на съезде. (Ему, члену Политбюро, несомненно, было известно, что в развернувшейся к этому времени внутрипартийной борьбе по проблемам социалистического строительства отчетливо обозначились два лагеря: «большинство» во главе со Сталиным и Бухариным и «новая оппозиция» с ее лидерами Зиновьевым и Каменевым.
И те и другие имели своих преданных сторонников. Их идейные разногласия усугублялись еще и борьбой за власть, за личное лидерство в партии. «Старые» споры, имевшие место еще при жизни Ленина, не затухали и в новой обстановке. О. такой опасности, как известно, предупреждал Ленин. И Сталин, и Зиновьев с Каменевым, и, конечно, Троцкий ставили процесс выработки политически верных решений в зависимость от успеха в этой борьбе. Все это, вместе взятое, диктовало им и выбор сторонников, и политическую позицию. Что Троцкий и Сталин «не в ладах», известно и понятно было всем. Но, в отличие от других членов Политбюро (Бухарина,"Рыкова, Томского), Троцкий не осуждал действий оппозиции и не сделал ни единого шага, чтобы как-то устранить имевшиеся внутри Центрального Комитета разногласия. А они были, и серьезные.
В первые годы после смерти Ленина дискуссии в партии приобрели особую остроту. Пожалуй, цель их была не в коллективной выработке решений, а в выявлении тех, кто высказывал особое мнение, порой не схожее с «генеральной линией». Как правило, это были отдельные члены партии или группы, критически настроенные к официальному курсу, но в то же время, как им казалось, стремившиеся вынести на обсуждение партии свою программу действий, предложить свои «рабочие гипотезы», решения тех или иных задач социалистического правительства.
