.jpg)
Настроения среди части продовольственного аппарата подтверждают, что к весне 1920 года уже назрели социально-экономические предпосылки для перехода к новым отношениям с крестьянством. Это обнаружилось и в ходе дискуссии на II Всероссийском продовольственном совещании, которое было созвано в июне для обсуждения путей дальнейшего усовершенствования «выкачки» хлеба и других продуктов из деревни. Однако вопреки планам организаторов его главным содержанием стала борьба принципиальных позиций по продовольственной политике. Докладчик — член коллегии Наркомпрода М. И. Фрумкин призвал делегатов подтвердить незыблемость хлебной монополии и разверстки. Он обрушился на тех товарищей, которые уже ранее поднимали вопрос о целесообразности введения процентного налога со свободой распоряжения излишками продуктов. Тем не менее, несмотря на ясно выраженную позицию руководства, несколько делегатов отважились дать бой в защиту новой продовольственной политики.
Лидер оппозиции кубанский продкомиссар Л. Г. Пригожин сказал, что разверстка изжила себя. Если вместо нее определить процент обложения хозяйств с десятины земли и установить натуральный продовольственный налог, то эта мера, подчеркнул Пригожий, будет иметь огромное значение для крестьян, особенно важнейших хлебородных губерний, которые говорят: не заглядывай в мой карман, а скажи, сколько тебе нужно,— и я тебе отдам.
Продовольственный комиссар из Прикамья А. С. Изюмов поддержал идею оставления излишков у крестьян и дополнил ее, предложив объявлять о размере отчуждаемых продуктов заранее, чтобы стимулировать производителя. И наконец, логически завершая рассуждения предыдущих делегатов, самарский продовольственник
Легких призвал не бояться свободной торговли и вы сказался за обмен остающихся излишков на промыт ленные товары.
На заседании подсекции разверсток, где велась предварительная подготовка резолюции совещания, за проект резолюции о переходе к налоговой системе, предложенной Пригожиным, проголосовала ровно половина участников заседания. И только голосом председателя был принят противоположный проект, предусматривавший развитие продовольственной диктатуры.
