«Демократическая» и «свободная» эпоха Временного правительства завершилась драматической картиной национального кризиса: «Миллионы покинутых страной людей находятся на границе предельного отчаяния, когда гаснет мысль, гаснут чувства и все существо захвачено одним стремлением к бегству из этого ада,— свидетельствовали современники в октябре 1917 года.— Другие миллионы в тылу, запутавшиеся в хаосе трагических событий, сбитые с толку провокацией и демагогией, крушат в погромном неистовстве последние возможности избавления от ужасов войны и анархии».
В этой развалившейся на глазах стране, а отнюдь не в «гражданском обществе», с избытком наполненном демократией, большевики должны были создавать новую государственность. И в этот период у них отнюдь не было той неограниченной власти, которая, по мнению ряда публицистов, кружила им голову. Если в начале 1918 года у большевиков и могла кружиться голова, то скорее от ощущения слабости своей власти. Они не могли еще последовательно проводить в жизнь свои решения, не могли сразу остановить анархию. Весной 1918 года Ленин характеризовал новую власть как непомерно мягкую, больше похожую на кисель, чем на железо.
Отсутствие прочной центральной власти порождало парадоксальные явления. Возникала масса различных независимых образований: местные «совнаркомы», «трудовые коммуны», федерации «трудовых коммун» и т. д. Попробуйте навести порядок в стране, попробуйте обеспечить элементарные жизненные потребности, если каждый губисполком подобно «совету народных комиссаров» Печенежского уезда Архангельской губернии мог заявить.: «Мы власть на местах, мы приемлем декреты центральной власти постольку, поскольку они для нас приемлемы». Стабильная власть (а процесс ее упорядочения был отнюдь не быстротечным в революционной России) нужна была для того, чтобы даже не просто навести порядок, а остановить хотя бы грубый произвол и анархию на местах, эксцессы.
Именно первоначальная слабость и непрочность власти в сочетании с активным, организованным противодействием антисоветских сил толкнули большевиков на путь чрезвычайных действий и «урезывания свободы». Вообще, когда прибегают к «чрезвычайщине»,— это пер-вое свидетельство нестабильности власти.
