Однако диалектика реальных жизненных процессов оказалась намного сложнее. Условия административно-командной системы управления побуждали подавляющее большинство людей (в том числе и в верхнем эшелоне власти) одинаково говорить и действовать. Но они не могли заставить всех одинаково мыслить. Это наглядно проявилось уже на четвертый день после смерти Сталина. На трибуне Мавзолея 9 марта, во время похорон того, перед кем трепетал многие годы, Маленков предстал в совершенно новом политическом обличье.
Его речь на траурном митинге была наиболее сдержанной. Она, естественно, содержала значительное количество традиционных оценок роли Сталина в жизни партии и народа. Но при внимательном анализе нельзя не заметить присущих ей весьма существенных моментов. Маленков в отличие от Берии не утверждал, что «после смерти Ленина Сталин почти тридцать лет вел нашу партию и страну по ленинскому пути». Не клялся он, как это делал Молотов, и в том, что советские коммунисты всегда будут «ломнить то, чему до последних дней учил нас Сталин», станут «верными и достойными учениками и последователями Сталина». И это не было случайностью. Ибо в своем выступлении новый лидер сформулировал целый ряд политических положений, кардинально отличавшихся от тех, что содержались в докладе, с которым он же выступал всего пять месяцев назад на XIX съезде партии.
Как известно, в 1953—1955 годах решающая роль в осуществлении мероприятий, создавших предпосылки для решений XX съезда КПСС о культе личности и его последствиях, принадлежала Н. С. Хрущеву, избранному Первым секретарем ЦК КПСС сентябрьским (1953 г.) Пленумом ЦК. Однако рискнем утверждать, что его активность в этом вопросе в известной мере была предопределена позицией Маленкова, за которым в начальный период после смерти Сталина оставалось последнее слово по всем важнейшим проблемам, обсуждавшимся в Президиуме ЦК КПСС. А свое принципиальное отношение к культу личности Сталина его преемник высказал незамедлительно.
На следующий после похорон Сталина день в «Прав-де» была помещена фотография Сталина, Мао Цзэдуна и Маленкова во время подписания советско-китайского договора о дружбе, союзе и взаимной помощи 14 февраля 1950 года. Это была явная фальшивка — вместе они так никогда не фотографировались. Фотомонтаж имел однозначную направленность: возвеличивание нового советского лидера (Маленков пребывал в величественной позе, в то время как и Сталин, и Мао Цзэ-дун — в позе внемлющих).
