То, что обезьяна в рассказе вызывает симпатию у людей, расценивалось как желание автора показать превосходство ее над людьми, причем советскими людьми, как призыв «Назад к обезьяне». «Приключения обезьяны» тянут нас к звериному»,— говорилось в докладе Жданова. А уж тот факт, что обезьяна захотела обратно в зоопарк, был использован, чтобы обвинить самого Зощенко в стремлении эзоповским языком сказать, что советский город хуже, чем зоосад, и что в клетке дышится легче, чем среди советских людей. Общим выводом было: Зощенко не изменился за годы Советской власти, он никогда не был и сейчас не является советским писателем, что он негодяй и мерзавец в советской литературе.
Самостоятельность мышления, отстаивание писателем права самому отвечать за свои слова, о чем М. Зощенко говорил во всеуслышание, почиталось непростительным грехом и расценивалось как «остаток старого индивидуализма, старый пережиток, живущий в писательской среде».
Поставили в вину Зощенко и его выезд из блокадного Ленинграда в сентябре 1941 года, хотя наверняка многие знали, что до отъезда он, как и все ленинградцы, принимал участие в обороне города — дежурил на крыше, гасил зажигалки. Им были в это время написаны антифашистские фельетоны, которые передавались по радио, антифашистское обозрение «Под липами Берлина» (вместе с писателем Е. Шварцем), поставленное в Ленинградском театре комедии. Уехать из Ленинграда М. Зощенко пришлось по решению городского руководства.
Тяжелое впечатление производят в докладе Жданова доходящие до неприличия характеристики лирической поэзии Ахматовой и ее самой. Оскорблению подвергались не только поэт, но и женщина. «Невероятная блудня», «не то монахиня, не то блудница», а ее поэзия, ее произведения «могут посеять упадочность, пессимизм, неверие, тягу к этой свободной, разухабистой половой жизни...» И это о женщине, которой к тому времени было уже около 60 лет! Озлобленность, хлесткость, жесткость, разнузданность критики, навешивание на поэтессу политических ярлыков наводят на мысль, не была ли А. Ахматова известна руководству как автор «Реквиема» жертвам сталинских репрессий.
Очень возможно, что как вызов расценило сталинское руководство огромный рост популярности Зощенко и Ахматовой, в недавнем прошлом резко раскритикованных. Поэтому, с его точки зрения, тем более следовало пресечь какие-либо иллюзии у интеллигенции о возможности идеологического послабления.
