.jpg)
В Президиуме ЦК, в Секретариате ЦК КПСС, в советском и хозяйственном аппарате все более крепло убеждение в неспособности Н. С. Хрущева остановить развитие негативных тенденций, обеспечить руководство партией и страной. Становилось очевидным, что намечаемая им новая перестройка приведет к дальнейшей дезорганизации народного хозяйства. Возрастала напряженность в отношениях Первого секретаря с руководящими кадрами. Повинен в том был прежде всего сам Никита Сергеевич, открыто игнорировавший коллегиальность, считавший, что у него нет достойных соратников, к мнению которых стоило бы прислушаться. Отсюда и практика личных «Записок», постепенно ставших непререкаемыми директивными установками.
Деятельность Хрущева принимала все более эгоцентристский характер, гипертрофированные размеры приобретала популяризация собственной личности.
К октябрю 1964 года сложилась ситуация, чреватая дальнейшей эскалацией волюнтаризма в политике и субъективизма в руководстве. В этой обстановке Президиум ЦК КПСС оказался перед необходимостью поставить заслон бесконтрольной единоличной власти Хрущева, воспрепятствовать очередной непродуманной реорганизации. Однако противопоставить позиции Хрущева обоснованные альтернативные предложения Президиум ЦК был не в состоянии. Во-первых, таких предложений у него тогда не было, а во-вторых, его членам недоставало обыкновенного партийного, гражданского мужества вступить в противоборство с Первым секретарем ЦК и Председателем Совета Министров СССР при сохранении им и впредь всех своих властных функций.
Вот тогда и родился замысел разрядить ситуацию, освободив Н. С. Хрущева от занимаемых постов и тем самым открыв путь критике, поскольку она становилась неопасной. Осуществление этого замысла требовало подготовки, консультаций с членами ЦК и правительства. Особой конспиративностью они не отличались. В курсе дела был довольно широкий круг руководителей партийного и советского аппарата. Известно, что переговоры членов ЦК не составляли тайну и для самого Хрущева. Никаких ответных мер он не принял, хотя имел для этого и время, и возможности. С одной стороны, он все-таки надеялся, что до решающего шага дело не дойдет, с другой — понимал, что если и попытается предотвратить события, то скорее всего безуспешно.
