Выступавшим на активе ленинградской парторганизации в поддержку доклада Жданова, а также некоторым писателям показалось мало обвинить Ахматову в пессимизме, упадочничестве, уходе в личные переживания. Надо было сделать ее и антисоветской писательницей. Слова одного ее стихотворения «Я пишу невидимыми чернилами и зеркальным пером» стали восприниматься буквально и рассматриваться как подозрительные, как шифр, скрывающий чувства женщины, у которой репрессирован муж, а печатание ее стихов — как отвечающее «вкусам людей, не признающих советского строя».
Не обошлось и без обвинений поэзии Ахматовой в бездарности. Министр просвещения РСФСР А. Калашников именно так поспешил охарактеризовать замечательное стихотворение Ахматовой «Мужество», а слова о нем в учебном пособии по литературе как о произведении, в котором отражены характерные черты советского человека в годы Отечественной войны, назвал совершенно неправильными и клеветническими.
Били себя в грудь многие ленинградские писатели, партийные работники, что «прохлопали Ахматову», поносили О. Берггольц, других поэтов и критиков, восхищавшихся поэзией Ахматовой, Ю. Германа, поместившего «подозрительно хвалебную рецензию» о творчестве М. Зощенко, видели свою обязанность в том, чтобы «разоблачать творчество Ахматовой как чуждое нашей идеологии». И уж совсем неприлично прозвучали с трибуны партийного актива слова о том, что художественная литература должна отвечать интересам народа потому, что она издается на государственные средства.
Возведенные на М. Зощенко и А. Ахматову обвинения на многие годы отстранили их творчество от читателей. Эти же обвинения показали всю их нелепость и заданность. Они могли прозвучать лишь в обстановке конформизма, запуганности, и не только не встретить возражений, но и получить поддержку. По всей стране были организованы обсуждения, а на деле — просто превознесение постановления и доклада Жданова. Трудно сказать, что думали на самом деле люди, выступавшие на этих обсуждениях, но слова их были поразительны и огорчительны. Говорили о том, что в докладе Жданова сформулированы общие для деятелей искусства мысли и чувства, что этот доклад должен быть «настольной книгой каждого художника», «программой его работы и жизни», что доклад «указывает верный путь в творческой работе». А один известный скульптор выразил пожелание, что хорошо, если бы ЦК партии принял решение и по изобразительному искусству (!).
