Среди исторических идей последнего времени, напрямую обращенных к сегодняшнему дню, ключевое место занимает тезис о том, что, разогнав Учредительное собрание, отказавшись от «однородного социалистического правительства», большевики упустили возможность сотрудничества левых сил России в рамках демократически избранного парламента. Думаем, что этот упрек, обращенный к большевикам 1917 года и сегодняшним коммунистам, несет в себе солидный заряд утопии. Он исходит из того, что добрая воля одной партии в состоянии открыть путь к компромиссу и взаимоприемлемым решениям. Готовность и способность к диалогу политических противников, оппонентов или временных союзников практически не принимается в расчет. В подобного рода рассуждениях они вообще не имеют самостоятельных политических платформ и собственных политических целей. Но так ли легко было договориться большевикам с другими социалистическими партиями?
Достаточно обратиться к стенограмме II Всероссийского съезда Советов, где обсуждался вопрос о власти на заседании 25 октября 1917 года часть меньшевиков и правые эсеры посчитали необходимым отмежеваться от всего того, что в этот момент происходило на улицах Петрограда, и призвали «собрать общественные силы, чтобы оказать упорное сопротивление попыткам захватить власть». В конце концов дело кончилось тем, что меньшевики и эсеры покинули заседание съезда Советов. Не больше стремления к компромиссу и гибкости продемонстрировали и члены Учредительного собрания.
Современный читатель, к сожалению, очень плохо себе представляет, что такое 1917 год. Заметьте, первая сессия Верховного Совета в 1989 году длилась два месяца. Редакция газеты «Известия» получила за это время огромное количество писем с различными откликами. И большую долю составляли письма, авторы которых прямо говорили: хватит болтать, хватит увлекаться процедурными вопросами; делайте конкретное дело, примите хоть одно конкретное решение. Посмотрите с этой точки зрения на 1917 год. Ведь это сплошные съезды, митинги и собрания.
Это съезды всероссийские, губернские, уездные, волостные. А ведь в России в это время более ста партий. И все обсуждают одно и то же — вопрос о войне, вопрос о земле, хотя уже всем было ясно, как надо их разрешать. Всем ясно, но тем не менее никто ничего не решает. Правый кадет В. А. Маклаков жаловался: «Мы видим массу дурных инстинктов, вышедших наружу: мы видим нежелание работать, нежелание сознать свой долг перед родиной. Мы видим, что во время жестокой войны страна есть страна празднеств, митингов и разговоров,— страна, отрицающая власть и не хотящая ей повиноваться».
