.jpg)
Люди жили надеждами, что после войны жизнь будет другая — лучше, чем до войны. Не просто сытостью, не комфортом, а прежде всего свободой, свободой от страха, от постоянного чувства скованности, зажатости, свободой на право говорить правду. Естественно, что такие настроения проявились прежде всего в среде художественной интеллигенции. И их не скрывали.
Стремление к переменам было присуще и представителям научно-технической интеллигенции. В ЦК ВКП(б) в годы войны и после ее окончания приходили письма, целые экономические трактаты, в которых авторы предлагали провести преобразования в экономике и ее управлении, расширить сферу действия товарно-денежных отношений, хозрасчета, ввести акционерные предприятия, усилить самодеятельность и власть хозяйственных руководителей на местах, больше развивать кооперацию в производстве и сбыте и т. д.
Эти проекты с резолюцией «Вредные взгляды» сгинули в подвалах архивов, а их авторы... Хочется надеяться, что самого худшего с ними не случилось.
В экстраординарных условиях военного времени, изобиловавшего нестандартными ситуациями, люди привыкали мыслить и действовать самостоятельно и независимо. И эта привычка в них оставалась. Не только потому после войны снимали со своих постов директоров крупных промышленных предприятий, что нужны были люди, умеющие действовать методами, соответствующими условиям мирного времени, но и потому, что опасны стали эти люди для системы, не нуждавшейся в думающих «винтиках».
А задумываться стало все больше и больше людей. Миллионы советских военнослужащих в ходе освободительных боев против фашистских захватчиков побывали в странах Европы. То, что позже квалифицировалось как «проникновение буржуазного влияния в сознание отдельных советских людей», на самом деле было проявлением вполне естественного чувства удивления, что уровень жизни в буржуазных странах Европы вопреки утверждениям нашей пропаганды выше, чем у советских трудящихся — хозяев в своей социалистической стране. Такие же сопоставления делались советскими людьми, ездившими за рубеж в плане расширившихся после войны контактов СССР с другими странами. На определенные размышления наводила и достаточно высокая степень демократизации там общественных отношений. Сталинское руководство, конечно, не могло смириться с возможностью какого-либо инакомыслия. Нужно было ясно и определенно дать понять, что все должно остаться так, как было, что политика, проводившаяся ранее внутри страны, ни с какой стороны не может быть пересмотрена или изменена.
