.jpg)
СТАЛИН: «Крови Бухарина требуете? Не дадим вам его крови, так и знайте». БУХАРИН: «Политика Сталина ведет к гражданской войне. Ему придется заливать кровью восстания... Нас он будет резать».
Пусть читатель не подумает, что второе из этих высказываний было немедленным ответом на первое. Временная дистанция между ними — два с половиной года. Сталин, вообще крайне редко в своих выступлениях впадавший в пафос, уверенно отчеканил слова о «крови» на XIV партийном съезде, в декабре 1925 года, под бурные одобрительные аплодисменты более чем тысячной аудитории партийного форума.
Бухарин же делился своими опасениями о «резне» с недавно восстановленным в партии Л. Б. Каменевым, находясь в квартире последнего на четвертом этаже дома по Манежной улице, 11 июля 1928 года.
«Не нужно, чтобы кто-нибудь знал о нашей встрече,— взволнованно говорил Каменеву Бухарин.— Не говори со мной по телефону — подслушивают. За мной ходит ГПУ, и у тебя стоит ГПУ. Хочу, чтобы была информация, но не через секретарей и посредников. О том, что я говорил с тобой, знают только Рыков и Томский. Ты тоже не говори никому, но скажи своим, чтобы не нападали на нас».
Посредником в организации этой встречи был Г. Я. Сокольников, присутствовавший при начале разговора и затем оставивший Бухарина и Каменева вдвоем...
В течение десятилетий нас приучали к мысли, что все изменения в социально-политической жизни общества происходят как следствие действия довольно несложного механизма смены общественных формаций. Механизм, в свою очередь, приводится в движение «планомерными действиями масс». Однако «июль 1928 года», о событиях которого пойдет здесь речь, наглядно продемонстрировал действие одной из тех скрытых пружин политической истории, о которых в научной литературе предпочитали умалчивать. События тех летних недель стали одновременно и тревожным симптомом, и поводом к установлению такого морально-политического климата в обществе, в каком чахли ростки плюрализма мнений и поступков.
