Опыт трех-четырех последних лет убедил Бухарина: даже участие Каменева в возвышении Сталина, даже активное содействие его выдвижению на пост генерального секретаря ЦК в 1922-м уже не сможет сцементировать глубокую трещину в отношениях между ними.
Каким же было отношение Каменева к июльской инициативе Бухарина? Можно предположить, что он не забыл полные сарказма выступления Бухарина против него на XIV и XV партийных съездах, не забыл, как на XV партконференции Бухарин, продолжая вести свою линию, насмехался над его союзом с Троцким под одобрительный гул аудитории. Бухарин тогда так преуспел в критике Каменева и Зиновьева, что даже «удостоился» похвалы Сталина. «Здорово, Бухарин, здорово,— выкрикнул из президиума генсек.— Не говорит, а режет».
Однако летом 1928-го «резал» уже сам Сталин... В жизни партии наступал тот момент, когда стремление к искоренению «заблуждений» в идеологической сфере стало с роковой неизбежностью проводиться путем искоренения (или, в лучшем случае, изоляции) их носителей. Таким образом, кардинально менялись методы борьбы, которую уже нельзя было, строго говоря, назвать идейной. Хотя деятельность сталинского аппарата насилия в то время еще не определялась пресловутым принципом «есть человек — есть проблема; нет человека — нет проблемы», можно утверждать, что превращение Бухарина в политический «живой труп» началось именно с июльского «эпизода» 1928 года.
В заключение еще раз отметим, что как версия Бухарина о провокации, так и версия Сталина и ряда других лиц из его окружения о «заговоре» против партии в настоящее время не подкреплены в достаточной степени документами. Не подлежит лишь сомнению, что Бухарин шел тогда на довольно значительный политических риск. С одной стороны, в этом как будто не было ничего предосудительного — встречаются два члена партии. Однако, с другой стороны, совсем еще недавнее пребывание Каменева в блоке с Троцким делало эту политическую фигуру в глазах партийного руководства одиозной, хотя и лишенной реальной силы. Естественно, встреча с ним не могла приветствоваться.
Сам Бухарин называл обвинения в поисках союза с троцкистами абсурдными. Не исключено, что к такому нелогичному с точки зрения здравого смысла шагу, как встреча с Каменевым, его подтолкнули необычайно напряженная обстановка, царившая в кулуарах июльского (1928 года) Пленума ЦК, обостренное чувство огромной ответственности момента, наконец, колоссальное нервное напряжение, нуждавшееся в каком-то выходе.
