Последние настроения возобладали. Решением апрельского Пленума ЦК 1929 года Бухарин и Томский были обвинены в «правом уклоне», фракционной деятельности и сняты с занимаемых ими постов («Правда», Коминтерн, ВЦСПС).
В партии и в печати началась кампания, подготовившая дальнейшие организационные выводы. Ноябрьский (1929 года) Пленум ЦК ВКП(б) в специальном решении «О группе Бухарина» постановил: «...Тов. Бухарина, как застрельщика и руководителя правых уклонистов, вывести из состава Политбюро». Рыков и Томский получили предупреждение о «соответствующих организационных мерах».
У некоторых западных исследователей можно найти мысль о том, что Бухарин предпринял неожиданный шаг в июле 1928 года из опасения, что Сталин опередит его в деле налаживания контактов с Каменевым и Зиновьевым, а главное — с Троцким. Факты заставляют усомниться в этом. Со времени последней болезни Ленина между Сталиным и Троцким существовали расхождения по ряду вопросов внутренней и внешней политики, внутрипартийной жизни, усугубляемые личной неприязнью, чего не мог не иметь в виду Бухарин летом 1928-го. Помимо этого существовало обстоятельство и более частного порядка, которое также не могло ускользнуть из поля зрения Бухарина: Сталин не забывал Троцкому «могильщика революции». Об этом тяжком обвинении, брошенном в лицо генсеку, Бухарин осторожно поведал в ноябре 1926 года делегатам XV Всесоюзной партийной конференции.
Этот инцидент подтверждал и сам Троцкий. В дневниковых записях, впервые опубликованных на английском языке издательством Гарвардского университета в 1958 году, а в 1986 году — американским русскоязычным издательством «Эрмитаж», он еще чуть-чуть приоткрыл завесу над этим малоизвестным эпизодом: «После заседания Политбюро (это было в 1926 году) у нас на квартире сидел кое-кто из тогдашних друзей в ожидании результата. Я вернулся с Пятаковым (как член ЦК Пятаков имел право присутствовать на заседаниях Политбюро). Пятаков, очень взволнованный, передавал ход «событий». Я сказал на заседании, что Сталин окончательно поставил свою кандидатуру на роль могильщика партии и революции. Сталин, в виде протеста, ушел с заседания. Мне, по предложению растерявшегося Рыкова и Рудзутака, было вынесено «порицание». Рассказывая об этом, Пятаков повернулся в мою сторону и сказал с силой: «Он вам этого никогда не забудет, ни вам, ни детям, ни внукам вашим .
