Два вождя - Ответ Сталина - Осмысление принципов - Лекции по истории - Образовательный сайт Волгоградского Государственного Экономического института

К моменту открытия июльского Пленума Центрального Комитета ВКП(б) 1928 года отношения между Бухариным и Сталиным подошли к критической точке. Два партийных лидера, вместе «громившие» в течение последних трех лет сначала Зиновьева и Каменева, а затем вкупе с ними и Троцкого, уже несколько недель как перестали разговаривать между собой. Расхождения, ранее старательно загоняемые внутрь, перестали быть секретом для высшего эшелона партии.

Катализатором послужило, безусловно, прежде всего обострение хлебной проблемы в стране и наличие разных подходов к ее решению. Эти вопросы Бухарин поднял в своем письме к Сталину, написанном в самом начале июня 1928 года. Он писал генеральному секретарю, что «внутреннее и внешнее положение страны очень тяжелое, а партия не имеет целостного плана и действует лишь эмпирически! Хлеба в стране вообще мало, и дело здесь вовсе не в том, что нас «регульнул» кулак. Мы не в состоянии сразу дать колхозам оборотный капитал и машины, поэтому нельзя сбрасывать со счета и необходимость подъема индивидуальных хозяйств. Нельзя обострять отношения с мужиком. В партии существует боязнь обсуждать политические вопросы...».

Через месяц после написания этого письма, на июльском пленуме ЦК, все дискуссии велись опять-таки на фоне главной — зерновой проблемы. В выступлениях Бухарина и Рыкова явно чувствовалась тревога о надвигающейся катастрофе с продовольствием, перспективе голода.

Сталин же в своей речи на пленуме объявил ключом к успешной политике индустриализации внутренние накопления, создаваемые фактически за счет села. Он предложил введение временного сверхналога на крестьян, «нечто вроде «дани» в интересах подъема промышленности». В этой же речи Сталин выдвинул печально известный тезис о неизбежности обострения классовой борьбы по мере продвижения к социализму.

Вполне вероятно, что слова о «дани», «обострении классовой борьбы» стали последней каплей, переполнившей чашу терпения Бухарина. Взгляды Сталина на крестьянство начали, очевидно, внушать сильную тревогу: фактически речь шла, как оценивал это Бухарин, о курсе на военно-феодальную эксплуатаиию крестьянства Бухарин оказался в гамлетовской ситуации. «Имею ли я право молчать? Не отсутствие ли это мужества? Выступить открыто или нет?» — так примерно формулировал он мучившие его вопросы (если, разумеется, текст записи его беседы с Каменевым в этом месте достаточно точен).