Пристальное внимание партийного и государственного руководства к определению кулака объяснялось и тем, что в создавшихся условиях местные партийные и советские органы, не всегда умея разобраться, «кто есть кто», стали причислять к кулакам (со всеми вытекающими отсюда последствиями) значительную часть середняков. Всякое, даже кратковременное использование наемного труда в большинстве случаев считалось признаком кулачества. В результате хозяйства середняков, «к которым отношение должно быть хорошее, искреннее, как к честным пахарям и передовым крестьянам, у которых многому можно научиться в области восстановления, улучшения и укрепления сельского хозяйства» , объявлялись кулацкими.
В. И. Ленин неоднократно говорил о недопустимости подобных фактов, еще в 1919 году он отмечал: «...Сплошь и рядом по неопытности советских работников, по трудности вопроса, удары, которые предназначались для кулаков, падали на среднее крестьянство... Собранный в этом отношении опыт поможет нам сделать все для того, чтобы избежать этого в дальнейшем. Вот задача, которая стоит перед нами не теоретически, а практически» .
Проблема, о которой Владимир Ильич говорил в 1919 году, оставалась, к сожалению, актуальной и в 1924 году, и в дальнейшем. Нельзя сказать, что партия и советские органы не занимались ею. Однако введение нэпа потребовало внести значительные коррективы в определение различных слоев крестьянства.
В чем заключалась сложность вопроса? Прежде всего в том, что в деревне не так отчетливо и ясно, как в городе, проявлялись классовые признаки. В деревенской деятельности «чистые» пролетарии, как и «чистые» буржуа, встречались довольно редко. Если пролетариев, не имевших своего единоличного хозяйства, насчитывалось десятки тысяч, то деревенская буржуазия всегда была искусно замаскирована под трудового землепользователя и ее трудно было учесть. Свою эксплуатацию пролетарско-бедняцкой части деревни она представляла в виде побочного, случайного и временного приработка к основному крестьянскому доходу.
