Последующие события ясно подтвердили это. С одной стороны, происходила постепенная консолидация оппозиционных сил. Уже на упоминавшемся июльском объединенном Пленуме ЦК и ЦКК они выступили с совместной декларацией за подписью тринадцати членов Пленума ЦК (в их числе Зиновьев, Каменев, Троцкий и другие), содержащей упреки сложившейся, по их мнению, «правящей фракции», осуществляющей «явно наметившийся сдвиг с ленинской линии» в «перестройке руководства» и грозящей партии «дальнейшим дроблением основных кадров».
С противоположной стороны выдвигалось обвинение в том, что троцкисты и «новая оппозиция» «вполне закономерно встретились на общей платформе социал-демократического уклона и беспринципного объединения разнообразных антипартийных элементов в борьбе против партии». Отсюда шло неизбежное применение различных организационных мер против объединенной оппозиции и прочих инакомыслящих элементов, вплоть до физического впоследствии их истребления. Такова история постепенного сползания партии к авторитарному правлению, к созданию административно-командной системы и формированию культа личности Сталина.
В майские дни 1924 года в перерывах между заседаниями XIII съезда партии среди делегатов заметно выделялся один человек. Он обращал на себя внимание не только элегантной одеждой. Некоторые его помнили еще по первым конгрессам Коминтерна. И сейчас он, журналист с гостевым билетом, смело подходил то к одному, то к другому делегату, свободно говоря с ними по-русски. Его видели то в окружении Троцкого, то у столов, заваленных партийной литературой, выпущенной к съезду. Это был американец Макс Истман.
Ровно через год его имя замелькало на страницах европейских газет, о нем говорили на заседаниях Полит-бюро. Причиной послужила книга Истмана «После смерти Ленина», вышедшая к этому времени в Лондоне и Париже и ставшая политическим бестселлером.
