Воплощенная в Парижской коммуне первая революционная попытка пролетарской революции разрушить владычество буржуазии и создать государство социалистического типа дала Марксу материал для раскрытия механизма неоднозначного явления «отмирание». Он квалифицировал постепенное изживание старой политической организации как «...обратное поглощение государственной власти обществом, когда на место сил, подчиняющих и порабощающих общество, становятся его собственные живые силы...»
Причем этот процесс, которому уготована длительная и нелегкая судьба, должен начаться не за горами гор, а в обозримом будущем, то есть на низшей фазе коммунистической формации. Этот прогноз имел достаточные основания не остаться только гипотезой, а вырасти в перспективную концепцию, вытекающую из жизни и идущую впереди нее. «Государство отмирает, поскольку капиталистов уже нет, классов уже нет, подавлять (курсив первоисточника.— Д. П.) поэтому какой бы то ни было класс нельзя» ,— так В. И. Ленин обнажил внутреннюю пружину Марксовои идеи.
А Сталин, похоже, намеренно не желал видеть никакой диалектики в понятиях (и реалиях) отмирания. Ему претили любые постановки вопроса об отмирании государства — и в плане постепенности (ослабления его роли), и в конечном итоге. Всю полифонию проблем марксистско-ленинского учения о государстве он свел к необходимости «не только снять с власти буржуазию, не только экспроприировать капиталистов, но и разбить вовсе государственную машину буржуазии, ее старую армию, ее бюрократическое чиновничество, ее полицию, и поставить на ее место новую, пролетарскую государственность, новое, социалистическое государство» .
И такая «новая, пролетарская государственность», такое новое, социалистическое государство — «хозяин» ни на йоту не сомневается — созданы в республике Советов под его руководством. Естественно, он считает непозволительной беспечностью вести какие-либо «разговоры» об их отмирании. Используя прием гротеска, Сталин показывает нелепость подобных попыток. «Иногда спрашивают: «эксплуататорские классы у нас уничтожены, враждебных классов нет больше в стране, подавлять некого, значит, нет больше нужды в государстве, оно должно отмереть,— почему же мы не содействуем отмиранию нашего социалистического государства, почему мы не стараемся покончить с ним, не пора ли выкинуть вон весь этот хлам государственности?»
Иронизируя по поводу «некоторой неразберихи», «отсутствия полной ясности среди наших товарищей в некоторых вопросах теории», вождь, разумеется, сгущает краски насчет якобы раздававшихся в устной и печатной пропаганде призывов «выкинуть вон весь этот хлам государственности» или «сдать государство в музей древностей».
