.jpg)
Вот именно здесь теоретические доктрины и практические указания вождя напрочь расходятся с методологией классиков марксизма. Сталинская постановка вопроса грешит внеисторичностью и надклассовостью, несмотря на внешнюю приверженность принципу историзма и классового подхода.
И у Марса — Энгельса государство есть прежде всего историческая категория...— подчеркивал Н. И. Бухарин,— оно имеет свое историческое начало и свой исторический конец; его бытие не совпадает с бытием общества, как такового; оно не является его непременным атрибутом...»
У Сталина же государство — чуть ли не вечный самодовлеющий фактор, функционально необходимый и в пору социализма, и на этапе коммунизма.
Маркс, Энгельс, Ленин видели перспективу отмирания государства через развитие тенденции к ослаблению, сужению и в конечном итоге свертыванию его насильственных функций и действий на основе восходящей гуманизации — пядь за пядью — расширения жизненного пространства демократии..
Сталин же предпочел истинной демократии, которая «есть господство большинства» , постепенно перерастающее во всеобщее и всеохватное народовластие, совсем другое государство — аппаратно-бюрократическое, авторитарное, антигуманное. Оно функционально подчинило себе трудовые коллективы, общественные организации и органы общественной самодеятельности, творческие союзы и ассоциации, подмяло своими управленческо-приказными учреждениями самого человека. «Хозяин», таким образом, торпедировал теорию отмирания вообще, подорвал веру людей в само явление.
Итак, о цементирующем растворе, которым «товарищ Сталин ликвидировал брешь на теоретическом фронте» и показал наглядный пример умения «улучшать марксизм». Это — либо ревизия и адаптация теории под существующий режим, с одной стороны, либо фетишизация собственных вульгарно-социологических представлений о назначении государства — с другой.
