С подачи вождя состоявшийся вскоре пленум ЦК ВЛКСМ (февраль 1938 года) не только осудил «унтер-пришибеевские» методы руководства в комсомоле, но и потребовал изгонять «вреднейшие настроения бахвальства, забвение опасности капиталистического окружения... (выделено мною.— Д. П.)».
.jpg)
Пресловутая «опасность капиталистического окружения» — непосредственный повод для Сталина изгонять «ересь» насчет отмирания государства. Естественно, мы ведем речь не о ненадобности государства в экономической и политической ситуации конца 30-х годов. Более того последний его час не пробил еще и сегодня. Глобальные функции, связанные с международным сотрудничеством, обороной страны, стратегией экономического развития, обеспечением общественного порядка, под силу именно государству, его прерогатива.
И прежде чем оно отомрет, ему предстоит вернуться на столбовую дорогу демократии, с которой во второй половине 20-х годов оно уродливо свернуло на обочину этатизации, то есть полного, безраздельного подчинения советского общества себе, своим аппаратным, бюрократическим структурам. Следовательно, нашему государству неизбежно доведется пройти через процесс деэтатизации — далеко не простой и, конечно, не быстрый, стать подлинно социалистическим, что означает — правовым и гуманным, на деле осуществляющим принцип «все во имя человека, все для блага человека».
Не случайно, что именно в деэтатизации общества увидел суть революционного характера перестройки американский историк и советолог Стивен Коэн. «Но одновременно,— справедливо подчеркивает ученый,— это и десталинизация, ибо в основе сталинизма лежала гипертрофия государства, огосударствление общества, этатизм» .
Сталин, словно подтверждая на деле абсолютность своего прогноза насчет отмирания государства в непредставимо далеком будущем, выставил мощную систему заслонов на пути даже слабых ростков самоуправления. Вождю-диктатору была чужда и антипатична мысль о власти народа посредством самого народа. Не только вербально (в многочисленных речах и выступлениях, док-ладе на XVIII съезде партии), но и в самой действительности он грубо отбросил ее, лишив Советы, особенно местные, какой бы то ни было реальной власти, сделав ставку на максимальную централизацию управления (фактически монополию центра) и всемерное укрепление органов административно-командного эшелона.
