В вымышленном мире власть большевиков всемогуща и беспредельна, а историческая реальность податлива. Сталинское убеждение в том, что нет таких крепостей, которые большевики не могли бы взять, не умерло. Но сегодня оно толкает к другим выводам: если такую крепость, как создание правового государства, всемогущие большевики взять не сумели, то все дело в том, что они (или какая-то их часть — «люди в сапогах»,— которая затем взяла верх в партии) этого не очень хотели.
А если бы захотели, то события пошли бы по-другому. Но история слагается не из произвольных действий той или иной партии, даже самой могущественной и сильной, даже обутой в сапоги и даже вооруженной ракетами. История рождается в результате взаимодействия и противоборства различных сил, а поэтому и большевики не были абсолютно свободны в своих действиях.
Они пережили то же самое, что пережили в свое время деятели Великой французской революции, и подобно Сен-Жюсту могли бы сказать: «...Сила вещей ведет нас, по-видимому, к результатам, которые не приходили нам в голову». Ленин в своих работах после Октября неоднократно подчеркивал этот парадокс: нам бы хотелось одного, но мы вынуждены были делать совершенно другое. И если сегодня мы это понимаем, то история уже не влезает в схемы. Мы начинаем чувствовать живую борьбу, стоящую за каждым историческим событием.
Нам уже не кажутся убедительными категоричность оценок и предъявление истории рецептов, следуя которым она-де пошла бы по-другому, а «люди в сапогах» переобулись бы в домашние тапочки.
