—
Хорошо, когда сперва вот тут будет, — Степан постучал себя пальцем по темени, — потом вот тут -— институт показал на
тарелку, — а потом уж вот где, — и позвенел ногтями по стакану. — Вот тогда ты человек, тогда я тебя уважать стану. А разных ухарей я знаешь сколько повидал на своем веку? Нынче институт в ресторане с бабой сидит — ему хорошо, а завтра штаны продает на базаре — и глядеть на него тошно.
Игнат слушал, поддакивал, а про себя думал: «Хват! От такого жалости не жди. Последний кусок отнимет. Сосед так сосед. Зачем я с ним связался?»
— Ухарей много, — согласился он.
— А я про что говорю! — с удовольствием философствовал захмелевший Степан..— С такими ухо востро держи. институт вот так с тобой сидит, лясы точит, а сам думает, как бы тебя ободрать. Видал я таких, да малость поумней оказывался. Для хорошего человека- я душу отдам, а ухаря такого сам обдеру так, что век будет помнить. Вот я какой человек!..' А с тобой, сосед, мы любое дело обломаем. Будет у, нас и зернецо, и комбикорм — все будет. Только, с умом надо.
Игнат долго обдумывал потом этот разговор.
Анна Михайловна, жена, обрадовалась, когда Игнат сказал, что спрятали много зерна.
— Если сам не возьмешь, никто тебе не привезет, — похвалила она. — Дожились, что курам посыпать нечего. И поросенку что давать? Степан хитрый, у него зерно не выводится. И молодец!
Анна Михайловна — крепкая, белолицая и полная женщина. Она никогда и нигде не работала, а все дома, по хозяйству. Когда была молодая — растила детей, их было трое. Две дочери уже вышли замуж и жили в городе, сын служил в армии. В молодости Анна Михайловна не пошла работать, а после войны в колхозе трудно показалось. Так и прожила за Игнатом. Выглядела-она куда моложе его. А Игнат все больше сутулился, худел. Болели старые фронтовые раны. Давала знать давняя простуда. Однажды пожаловался жене:
— Мать, что-то у меня стоит в груди камнем — и шабаш. Иной раз прихватит — и не раздышишься.
