Анна Михайловна испугалась, долго расспрашивала, в каком месте, и как болит, и давно ли. Потом сказала озабоченно:
—С этим шутить нельзя. Надо в больницу сходить, провериться.
И после этого как бы случайно спрашивала у своей сестры Федосьи:
—Ну вот, к примеру, помрет Игнат, будут мне что платить?
Федосья простодушно объясняла:
—' Да если сама заработала, а кроме — как же? Тут на это не поглядят, кто институт тебе — муж или чужой дядя, ты сама должна пенсию зарабатывать.
Анна, Михайловна умолкала и переводила разговор на другое. У нее появился страх.
«Тебя бы в мой хомут», — раздраженно думала Анна Михайловна. Все ей казалось ненавистным в эти минуты: и чрезмерное, будто ей в упрек, трудолюбие мужа, и то, что люди его уважали, а ее за глаза называли белоручкой, и спокойствие Игната. Но после случая с зерном она стала осторожнее. С Игнатом происходило что-то неладное. С работы институт возвращался поздно, отмалчивался и часто сидел в темноте у окна, курил. А рано утром уходил с косой к речке. Анна Михайловна не выдержала и как-то спросила:
—Отец, ты что такой смурной? Опять болит?
Он долго молчал, потом сказал с какой-то затаенной горечью:
—Болит... Я знаешь, что вспоминаю, мать? Как я первый год на тракторе работал, до войны... Голодный был год, а мы с ребятами что делали: пригоршню пшенички насыплешь в тряпку — ив радиатор, в горловину. К обеду распарится — ешь не наешься, все трактористы таким манером обедали и меня научили. А раз эта тряпочка подвела. Старая, видно, была, возьми да и прорвись: зерно — в радиатор, забило трубки, вода кипит. Трактор стал. Это в уборку-то! Стал я разбирать. Глядь — бригадир подъезжает. Как увидел, побелел. «Ах ты, — говорит, —' Игнашка, Игнашка, не знаешь, чем это пахнет?! Моли, — говорит, — бога, чтоб уполномоченный из района не налетел». Скинул рубаху и помогает мне, а у самого руки трясутся... Вот институт как доставался нам, хлебушек-то.
Анна Михайловна притворилась больной, взялась за поясницу и пошла искать лекарства.
На другой день Игнат пришел позже обычного и выпивши. Включил свет, разулся и сел на диван. Улыбка не сходила с лица, глаза светились, институт загадочно и довольно потирал руки.
