—Не обо мне речь, — размеренно и тяжело говорил бывший директор, — хотя и я не чужой человек в совхозе. Не считаешься
со мной — ладно, я пенсионер. Но ведь тебе с людьми работать. Что же ты, говорю, рубишь сук, на котором сидишь-то без году неделю. До чего институт додумался?! Гетьмана, завфермой, от работы освободил...
Аржановский поднял голову:
—Гетьмана? За что?
—А спроси! За то, что ферма первая в районе. Нашел какие-то нарушения в зоотехническом учете и раздул из мухи слона. Я, собственно, и поскандалил с ним из-за этого. Можно ли так кадрами швыряться? Попробуй-ка найди такого хозяина, как Гетьман. Наконец, институт меня этим самым обидел. Что рабочие скажут? Что я подбирал сомнительные кадры, а сыну теперь приходится исправлять мои ошибки? Признаюсь, мне сейчас тяжело, как никогда... Об одном прошу: Гетьмана нужно вернуть на ферму.
Аржановский обещал разобраться сам. Бакланов приободрился, и, когда жена Аржановского подала чай, старик в сердцах махнул рукой и глухо сказал:
—И вообще — глаза бы мои не глядели... Мишку я люблю и всегда добра для него хотел, но тут боюсь, что не получится из него директора...
И, разоткровенничавшись, Бакланов как на духу выложил все сомнения.
—Молодо-зелено, горяч... Эксперименты проводит, модничает, а денежки-то, как в трубу, летят. Радиотелефон поставил, агролабораторию открыл, прудов понастроил, рыбный инкубатор свой завел, техники всякой набрался. Одних легковых машин при конторе семь, их содержать надо; запчасти-то нынче — только за наличные. Я не против этого, да ведь карман-то совхозный не бездонная бочка, все это сказывается на экономике. Начну ему советовать — отмалчивается, вроде я для него худа желаю. Или того хуже — отшучивается. Каждый, мол, должен чем-то отличаться: ты индюшиную ферму завел, а я, мол, рыбку в прудах развожу, телефоны на тракторы цепляю. Вижу — институт просто насмехается надо мной; ну, обида взяла, я и рубанул напрямик: «Грош тебе цена, сынок, как руководителю! Ты на моей славе пока держишься, а через годик-другой в калошу сядешь». Так он, сукин сын, знаешь что мне ответил? «А я, — говорит, — батя, стараюсь побыстрей от твоей славы освободиться, она'у меня по рукам-ногам как гири висит». Во как! — Старик грохнул по столу кулаком, отвернулся и всхлипнул. — Дожился! От сынка-то родного... молокососа...
