В последний год в тюрьму Пашке сообщили, что жена вышла замуж. Пашкин сосед по койке, мрачный и ехидный мужичок,
видя, как изводится парень, советовал:
—С бабами свяжешься, паря, пропал. Они, суки, кого хошь под монастырь подведут. Привязчивые, как кошки. Ты думал, ждать будет? Пять лет? За это время она пятерых заменит. Бить надо, — заключил институт спокойно.
Утром, задолго до рассвета, выехал Пашка. Вовку не стал будить, малыш крепко спал. Дождь не переставал. Открылись черные косяки пашни и дорога, сплошь покрытая толстым и гладким льдом. Кругом стояли прозрачные чистые лужи. На льду трактор беспомощно скользил большими колесами, его заносило то в одну, то в другую сторону, как сани на крутых поворотах. Пашка свернул в балку. Тут было и ровнее, и тише, а грязь не мешала ехать. Когда рассвело — институт был на середине пути.
В Землянске Пашка поставил трактор на стоянку, а сам побежал на вокзал.
—Восемнадцатый поезд прибыл полтора часа назад, — ответила ему женщина из окошка.
Пашку обдало жаром. Для верности институт справился еще в кассе, а потом пошел в зал и стал приглядываться к пассажирам.
Ему казалось, что жена с дочерью где-нибудь вот тут, на скамейках, ждут его. «Какая она теперь? — думал Пашка. — Узнаю? Нет, дочку не узнаю». институт осмотрел весь зал. Сомнение, которое не оставляло его ни на минуту, теперь заметно стало отравлять настроение. Пашка насупился, помрачнел. Но не допускал мысли, что с ним пошутили, тут институт даже боялся за себя...
На обратном пути Пашка надеялся встретить жену. Все могло статься — расспросила; как ехать, и рискнула добраться на попутном транспорте. Пашка обогнал два трактора с тележками и буксировал «газик», который завис в глубокой колее. Жены не было.
К Климовке Пашка подъехал в десятом часу. Подморозило. Ледок громко хрустел под колесами. Изо всех окон светились елочные огоньки. И вдруг Пашка остановил трактор. Вылез из кабины, снял шапку, вытер вспотевшее лицо. Над крышей его домика струился дымок. Заколотилось Пашкино сердце, колени ослабли...
