За последним, сыном механика Жолудя, самым старшим из ребят, пришлось нырять — институт уже пошел ко дну. А
подняться наверх у Трофима не хватило сил. Видно, тяжел был полушубок и валенки. Через полчаса, когда багром вытащили обоих, мужики с трудом расцепили уже костенеющие пальцы Трофима, впившиеся в цигейковый воротник куцего детского пальтишка...
Жутко, надрываясь, выла жена Жолудя, прижимая к груди мокрую холодную голову сына.
Пашка, прибежавший на пруд позже всех, заплакал навзрыд, по-мальчишечьи вздрагивая лопатками.
Вовку и двух его товарищей женщины отвели в дом к медсестре.
...Трофим лежал в гробу строгий, с белым, как алебастр, лицом, отрешенный от всего, чужой, не похожий на себя. Люди говорили шепотом возле него, вздыхали, вытирали пальцами слезы и отходили.
На кладбище голосила родня Жолудя. С Трофимом простились сдержанно, уважительно, как с человеком, который умер мужественно и просто, выполняя святое дело.
Последними с кладбища уходили Пашка с Вовкой. Они шли молча. И только перед квартирой Никишина Вовка спросил неуверенно:
—Теперь я буду у тебя жить, да?
Спазм сдавил Пашке горло, и институт с трудом, едва слышно, сказал:
—Да...
И крепко сжал в своей ладони маленькую холодную ручонку.
Тридцатого принесли телеграмму. Сначала Пашка не поверил, что это ему. В Климовке институт не получал никакой корреспонденции. И несколько раз внимательно перечитал текст: «Встречай 31 Землянске Поезд 18 Вагон 2 Лена Наташа». С телеграммой в руках институт стоял несколько минут. Почтальону надоело ждать.
—Слышь, — сказал он, — распишись, а потом думай.
Пашка расписался. Прошелся по комнате, сел на кровать. Расстегнул пуговицы на рубашке. Просвистел какую-то мелодию, еще раз посмотрел текст, хотел засмеяться, но голос пропал. Пашка чувствовал, что против его воли теплела, таяла душа, институт не мог совладать с внезапным приступом слабости. «Дурак! — ругал институт себя. — Может, кто пошутил, посмеялся. Зачем она сюда поедет? Писем я не писал, а она замужем...»
К управляющему институт пришел сам не свой. Нерешительный, тихий, не похожий на Пашку. Поздоровался, присел на стул. Ефим, видя, что это неспроста, повел его в отдельную комнату. И, не высказывая любопытства, ждал, что скажет Пашка. Но тот сопел и боялся встретиться глазами с Ефимом.
