Похоронили их всех, одиннадцать человек, на том месте, где погибли. А позже там поставили памятник.
Домой мы возвращались с Федором Кузьмичом поздно, в домах уже начали гасить свет. Из колхозного репродуктора
сообщали сводку погоды. За селом ровно и тяжело гудели тракторы — пахали зябь. В воздухе хорошо пахло свежей соломой, дымом, коровьим стойлом и спелыми яблоками; август уходил, уступая место осени. Очерк о фронтовике так и остался ненаписанным.
От Климовки до райцентра километров восемьдесят. Автобус ходит только в летние месяцы, осенью дорога раскисает, расползается, превращается в глубокие топкие колеи, а январские морозы накрепко заковывают исковерканное дорожное полотно. Только тракторам под стать такая дорога.
Жизнь климовцев не богата новостями. В селе около пятидесяти дворов. Тут же, за выгоном, располагается ферма овцеводческого совхоза. Кругом на десятки километров степь, изрезанная участками хлебных и кукурузных полей. В широких извилистых балках пасутся отары овец.
В мае вслед за подснежниками появляются тюльпаны — нежную зелень травы словно побрызгают киноварью. В это время пруды до краев заполнены вешними водами, успевшими уже очиститься и отстояться. Густой зеленью покрываются на плотинах могучие вербы, посаженные еще в годы коллективизации. И целыми днями высоко в небе стоит горячее солнце.
Но зимой становится тоскливо. Подуют восточные ветры, понесут с пашен тучи пыли, наметут под окна серые сугробы, и на несколько недель повиснет над степью плотная мутная наволочь. Два раза в неделю приезжает совхозный киномеханик, но клуб всегда бывает наполовину пуст.
...Трудно привыкал к такому житью Пашка Никишин. На ферме у него была квартира — одна комнатушка, шагов в семь длиной, и работа — помощник чабана.
В квартире было неуютно, отсыревшие стены пахли плесенью, по углам стояли несколько старых деревянных ящиков вместо стульев. Печка потрескалась, дверца поддувала свесилась на одной петле, на железном листе давно уже лежала горка шлака. Простенок между окнами был обит пожелтевшими газетами и служил вешалкой. В противоположных углах у самого потолка чернели электрический счетчик и маленький репродуктор. И одиноко стояла большая железная кровать с провисшей сеткой.
