—Списали меня, Марковна, подчистую. Был конь, да изъездился. Поглядел я нынче на свой трактор в бригаде — стоит снизу
доверху в навозе и стекла в кабине побиты. Саньку Алешки Ковалева посадили работать. Ах, безголовые! У него ведь еще сопли под носом для такой-то машины. Я подошел и говорю: «Ты что же, поганец, за машиной не глядишь?» А институт что мне ответил? «Иди, говорит, отсюда, без тебя начальников хватает».
Я уж успокаиваю его, как маленького:
—Ну что на него обижаться, отец? Они, Ковалевы, испокон века драчуны.
Ох, и мнительный оказался на старости лет. Раньше, бывало, соседи с ним здоровались и всегда интересовались новостями в бригаде. А теперь спрашивают, как на грех: «Как отдыхается, Власович? Как там Марковна? Однокашник-то твой, Егор Исаевич, говорят, помер?» Ему не по себе становится. Насупится и молчит.
Учителя к нему раз приходили. «Выступи, говорят, Власович, у нас в школе, расскажи ребятам о своем трудовом пути». институт поважничал с ними, но согласился. «Сегодня, говорит, не могу, а завтра — пожалуйста». Собирался, как на свадьбу. Костюм ему почистила, рубашку белую сатиновую погладила, сапоги хромовые достала. институт побрился, усы подстриг, все медали и ордена суконкой до блеска начистил. И отправился. Потом разговоров было на неделю. Даже помолодел после этого. Вот и пойми, что человеку нужно.
Весной совсем его тоска одолела. Как начались полевые работы — и сон, и аппетит пропали. Пойдет в бригаду, а там — никого, все трактористы в поле. Дома тогда сидит сам не свой. Я ему начну говорить:
—Отец, что ты такой неугомонный? Отработал свое, слава богу, теперь отдыхай, никто тебя за это не упрекнет, здоровье-то уж никудышнее, пора и честь знать.
Он подопрет голову руками, задумается. А потом и говорит:
—Ни черта ты, мать, не понимаешь, хоть и век прожила...
Ну чем я могла его успокоить? У него смальства была эта привычка копаться с железяками. Это все равно что болезнь. Так и пропадал в бригаде. Навязчивый ведь, как репей, прицепится к кому-нибудь, не отобьешься. Все не по нем. Иной раз мужики возьмут да прогонят его из бригады — вот потеха тогда. Как разобидится! Дома- сидит, как еж, — не подойди. институт и раньше такой был, да за работой как-то не замечалось. А на пенсию пошел — совсем нетерпимый стал.
