К людям в Климовке Пашка отнесся настороженно, хотя о прошлой судимости никто при нем не упоминал. Старший чабан
Трофим, медлительный и сонливый, за целый день в степи скажет всего лишь две-три фразы. Увидит, что Пашка по нескольку часов не встает с седла, окликнет:
Павло!
Чего?
—Шо зажурився? Разнуздай коняку, хай трохи тра-вички пощипае.
И Пашке поначалу нравилось такое общение. Нравилось ему не спеша ездить по балкам, сопровождая сплошную движущуюся массу животных, лежать в тени у пруда, пока овцы на водопое, а то вдруг вскочить в седло и погоняться за рыжей облезлой лисой. В час дня Трофим подает голос:
—Павло, иди обидать!
И сидит вдвоем, не спеша раскладывая на газетах сало, яйца, свежие огурцы, помидоры. Бидончик с квасом зарыт в холодные ключи под плотиной.
И все же находила на Пашку хандра. Особенно в своей комнатушке. Уставится глазами в потолок и лежит по нескольку часов на кровати. А попроси рассказать, о чем думает, — не сумеет.
С очередной зарплаты появилась под кроватью бутылка из-под вина. Через несколько дней — другая, потом третья. А когда к Пашке пришел управляющий фермой Ефим Кривенко, под кроватью уже не было места. Пашка, обутый, лежал на постели. Ефим стоял посреди комнаты, не зная, куда присесть. Хозяин сделал жест:
—Садись, начальник.
Ящик заскрипел, прогнулся под Ефимом. Пашка встал, размял плечи, косо поглядел на управляющего, первого своего гостя, и спросил:
Что, работа есть?
Побалакать треба.
Но разговор не получался. Пашка стоял посреди комнаты колючий и неприступный, как куст шиповника, а управляющий не знал, с чего начать. Молчание перешло в неловкость.
Я понимаю, Павло, шо трудно тебе свыкнуться с нашим житьем... Ще год поробишь — и паняй на родину. ..
На какую родину? Кто меня там ждет? Никуда не хочу! Слесарем я могу и здесь работать, но чабаном больше нравится. А водку пью — мое дело.
Ой, не буде добра от нее.
А какого добра мне надо?
Ты ще молодый, Павло...
—Ну помоги мне! Жениться? К отцу ехать — институт отказался от меня. Деньги копить? Посоветуй.
